Заключенный Владимир* (* — имя изменено по желанию автора) рассказал свою историю, а также поделился тем, как устроена жизнь в тюрьме. Мы общались через  Интернет. На связь Владимир выходил редко в силу определенных ограничений. Но придумал выход — фотографировать свои мысли, которые писал на бумаге.

«Я здесь по собственной глупости. Статья 228.4, не хочу вдаваться в подробности. Это грязно, и я всячески отрекаюсь от своего прошлого.
8 лет строгого режима — мой срок. Позади полтора, впереди 6,5. Вернусь в 31. Не считаю дни. Мне это неважно.

Ни Макбета, ни Раскольникова

Следующий шаг — отправка в СИЗО (централ, тюрьма). Перед отправкой конвой проводит обыск (шмон), и лишь после него ты оказываешься в тесном автозаке. Едешь в кромешной тьме, прикидывая, какие улицы сейчас проезжаешь и вспоминая всё, что знал о тюрьме. У нормального человека, далёкого от этой среды, предрассудки более чем комичны и лишь в редких случаях совпадают с реальностью.С чего начинается жизнь осужденного? В первую очередь, с оцепенения. Каким бы ни был срок наказания, он кажется эфемерным, не относящимся именно к тебе. Ты смотришь с тупым безразличием на то, как конвой замыкает «браслеты» на твоих запястьях и послушно плетешься навстречу бесконечным годам заключения.

По прибытию на централ с тебя снимают наручники и закрывают в «боксе». Либо одного, либо вместе с другими вновь прибывшими. Второй вариант предпочтительнее, ведь довольно тяжело оставаться наедине с мыслями, полными фатализма.

«Бокс» наполняется людьми и сигаретным дымом. Выясняется, что другие зеки не звери, а обычные люди. Завязывается бурная беседа и ты поражаешься, с каким посылом люди рассказывают о своих преступлениях. Редко у кого совершенные деяния выводят совесть из равновесия. Наши колонии полны оправданий убийствам и наркоторговле. Лично я пока не встретил ни Макбета, ни Раскольникова. Кто-то угнал машину, чтобы покататься, кто-то убил соседа, потому что тот бил ему окна. Кто-то угостил друга гашишем, а друг подставил. Смотришь на них, ищешь сиплого «типичного зека», печать преступлений на лице, но не находишь.

Снова шмон. Забирают часы, и всё, на чём теоретически можно повеситься — шнурки, например. Делают это с подлинным интересом, вернее сказать, с азартом. Когда наблюдаешь впервые как бесцеремонно роются в твоих вещах, это кажется диким. Но потом привыкаешь.

После шмона выдают постельное белье, матрац, одеяло, пластмассовую тарелку и алюминиевую ложку, по необходимости — индивидуальные средства гигиены: бритвы, кусок мыла, туалетную бумагу. Всё, кроме первого и последнего, по причине коррумпированности, б/у. Хотя, согласно установленному регламенту, должно быть новым.

Пытка «Дачей»

Первая камера — это карантин. Недолгая изоляция от других заключенных. Приваренные к полу двухъярусные кровати, железный стол с двумя лавками, умывальник, унитаз, обшарпанные стены, двери с «кормушкой», над головой — видео-наблюдение. По обеим сторонам окна — решётки (в моем случае  еще и живописный вид на балкон бывшей девушки). Мыши, крысы. С внешней стороны камер, у входа, стоит радио, работающее с 6.00 до 22.00 вне зависимости от желания и музыкальных предпочтений (это может показаться несущественным, но я бы посмотрел на всех после 4-х месяцев вещания радио «Дача»).

Связь между камерами осуществляется посредством канализации. Необходимо снять гофрированный шланг с сифона под раковиной, стукнуть в стену соседа, чтобы он сделал то же самое, и, если громко говорить в шланг, то все будут прекрасно слышать друг друга.

Передать что-то насущное (чай, сигареты) возможно лишь посредством «дороги», схема создания которой следующая: расплетаются свитера, сумки и проч.; из ниток плетутся верёвки, потом они запускаются из окна на «парашюте» из пакета, а соседи должны поймать верёвку (сквозь две решётки).

Будни без выходных

Развлечений в камере не так уж много: чтение (если опять же есть книги — библиотекарь ходит раз в неделю и предпочитает убогую беллетристику. Я почти месяц уговариваю его принести что-нибудь из сочинений Плутарха вместо сочинений Ежи Едгейского), можно слепить из хлеба шахматы или нарды, в остальных случаях время убивается за беседами.

В жизни СИЗО мало событий: баня раз в неделю, утренняя прогулка в «боксе» и короткое свидание с родными раз в две недели (час общения по телефону сквозь стекло).

Согласно общим положениям УИК РФ, целями уголовно-исправительного законодательства признаются исправления осужденных. Вот и у нас лагеря называются «исправительными колониями» (Солженицын называл их «истребительными» и был прав в выборе эпитета).

Лагерь — это заборы, «колючка», безликие бараки. Прямо таки олицетворение «босоногой Руси» с полотен Саврасова. Суть перевоспитания людей разного социального статуса, вероисповедания, склада ума — набить их в барак с мышами и крысами, три раза кормить баландой, два раза проверять присутствие на месте, время от времени шмонать.

После СИЗО относительно свободное передвижение по лагерю кажется вновь обретенной свободой (можно самому дойти до библиотеки, бани, столовой и т. д.). Вокруг барака локальный участок — территория, где ты можешь погулять и подышать воздухом, не отягощенным палочкой Коха.

Колода мастей

В лагере можно наблюдать традиции воровской жизни и строгое разделение на касты. Опущенные, петухи — это социальное дно. Их нельзя касаться (бить можно только ногами), запрещено что-либо у них брать (иначе сам окажешься там же). У них отдельная раковина, унитаз, стол в столовой и т. д. Это насильники, гомосексуалисты, занимающиеся уборкой туалета (в спальное расположение их не допускают).

Козлы, шерсть, красные — это те, кто состоит на оплачиваемой должности, имеющей преимущества (повар, электрик). У них отдельный барак. С ними можно общаться, но нельзя есть из одной посуды, иначе будешь причислен к ним же.

Мужики, людская масса — самая обширная каста. Таких тут 70-80%. Просто живут и не мешают жить другим, но стараются «нести благо общему».

Братва, блатные — олигархический коллективизм. Принцип правления абсолютно такой же. Суть в том, что в одиночку не удержать капитал и власть, и поэтому одно и другое в руках узкого круга людей. В этом нет абсурда, волками сможет управлять лишь волк. Как минимум, кто-то должен заниматься бытовыми вопросами (организовать уборку, готовку и вообще как-то руководить действиями). Если бы не эти люди, тут была бы анархия.

У меня два высших образования, но ни одно я не успел закончить. Полтора года под подпиской о невыезде в ожидании суда не давали ни учиться, ни работать.
Моя жизнь, что тут, что на воле — это борьба с собственным невежеством. Я пытаюсь познать максимально глубоко живопись и литературу.
Вернувшись, вероятно, покину эту страну, по причине собственного ксенопатриотизма.
Будет замечательно если удастся зарабатывать творчеством. Иногда это удавалось, а вообще никакая работа мне не чужда».

Сегодня в местах лишения свободы на территории нашей страны находятся примерно 463 тысячи человек. По числу «сидящих» людей, Россия на втором месте среди государств с высоким уровнем развития экономики.

comments powered by HyperComments