Редакция Media City продолжает получать письма из колонии от Владимира.

«Одиночество следственного изолятора в какой-то степени способно оказать благотворное влияние – вырываешься из избытка информации в полное ее отсутствие, и это, в свою очередь, склоняет к анализу прожитых дней. Начинаешь не задумываться, а думать, разбирая прошлую жизнь до атомов.

В лагере (непосредственно исправительной колонии) дело обстоит иначе, но прежде чем описывать эмоциональную составляющую, необходимо сказать пару слов о быте.

Небо! Небо без решетки – вот первое, на что обращаешь внимание. Небо, которое, казалось, больше не увидишь. В моем случае, еще был ласковый весенний ветер, а уже потом баня, роба и карантин. Баня-душевая рассчитана человек на 15. Роба – что-то типа черной синтетической спецовки с серыми полосами на плечах, коленях и спине. Карантин – помещение, где находятся арестанты, пока администрация их изучает (в том числе при посредничестве неусыпного взора камер).

Игра контрастов

После камеры, полной крыс, убогое помещение карантина восхищает. Некое подобие кухни, туалет, бытовка, спальное расположение и всё – в лучших традициях аскетизма. Но главное достояние карантина — телевизор. О дивный новый мир! За эти месяцы забываешь, что всё имеет цвета. И плевать, когда транслируют второсортные боевики, когда реклама – всё одинаково интересно. Но утопия разбавляется легким чувством тревоги: что же будет дальше?

А дальше некое подобие собеседования, которое определит дальнейшую судьбу; путей немного – можно стать работягой и пахать за копейки на «промке», можно отправиться в «козлятню/шерсть» и стать на перспективную должность (электрик, сварщик, повар и т.д.), а можно вообще ничего не делать и отправиться в «бичатню».

Тут имеет смысл рассказать подробнее.

«Козлятня». Обычно в этих бараках не очень высокая плотность населения, относительно неплохой ремонт (есть даже стиральная машинка!), но сам контингент… Большая его часть – секретные сотрудники, и сливают любую информацию операм ради УДО, и немало «ломовых» — тех, кого «выкинули» за, например, «крысятничество». Следовательно, уже у человека, не обремененного грехами перед обитателями этого пандемониума, невысокий социальный статус.

«Бичатня» — полная противоположность всему вышеописанному. Изнутри барак наводит на мысли о пост-апокалипсисе, а некоторые его обитатели своим видом воплощают жертв ядерного взрыва, либо персонажей фильма «Поворот не туда». Но, разумеется, есть исключения, которых немало. Преимущественно тут не происходит ничего, за исключением выхода новых «указов» блатных или совместного обсуждения насущных проблем и поиска их решения. Коллектив отличается изобилием сторонников блатной романтики и всем тем, что идет с ней в комплекте – всё это «людская масса», которой жестко пресекается «крысятничество», слив информации и прочее. Эти люди живут согласно установленным правилам арестантского этикета и порядкам «воровской» жизни. В воздухе барака помимо запаха пота и табака веет духом протеста против принуждений режима, который является подлинным кошмаром любого арестанта.

Режим

Это жизнь согласно установленным судом и юстицией правилам внутреннего распорядка (ПВР). Почему это плохо? Представьте себе, что вам нужно встать ровно в шесть утра вне зависимости от того, выспались вы или нет. Потом умыться за несколько минут и отправиться на зарядку в обязательном порядке; ходить мыться согласно установленному времени и дню недели, ложиться спать ровно в десять и до десяти на постель можно лишь смотреть…

Весь ужас принуждения в том, что любой человек будет оскорблен в своих лучших чувствах, если ему придется совершить под давлением чужой воли поступок, казавшийся ранее вполне естественным. Даже когда это происходит однажды – это болезненно. А представьте себе состояние того, чья психика ежечасно оказывается под градом вынужденных обязательств на протяжении бесконечных лет. Пропорции режима и его отсутствия всегда изменчивы и везде различны. Тюрьма подобна котлу, в котором необходимо открывать клапаны, чтобы он не взорвался. Обычно если администрация дает какие-либо поблажки, то и зеки идут навстречу. Дипломатический механизм этих процессов воистину достоин незабвенного Макиавелли и заслуживает детального описания, которое невозможно загнать в рамки этого повествования. Но для наглядности я отведу ему несколько строк.

В этом противостоянии задействовано несколько сил: честолюбие лагерного и/или тюремного начальства, арестантские предрассудки (их много, вырванные из контекста этой жизни, они выглядят абсурдно, но на деле подкреплены опытом многих поколений зеков), здравый смысл обеих сторон. Приведу пример: в СИЗО сотрудники УФСИН ежедневно назначают дежурного по камере (что само по себе лишено смысла) и требуют его росписи в журнале дежурств, но «порядочному арестанту» неприемлемо в нем расписываться. Казалось бы, абсурд? Нет. Это можно назвать «принципом удава» — стоит чуть выдохнуть, как его «объятия» станут крепче. Сначала всех приучат расписываться, потом запретят спать днем, а потом запретят сидеть на шконках и т.д. \В подобном положении легко выдохнуть, но тяжело сделать глоток воздуха. Администрация в данном случае располагает личным арсеналом воздействия. Она может осаждать ежедневным шмоном; может ставить на «растяжки» (стойка осужденного во время обыска – руки над головой, прижаты к стене, ноги примерно на ширине плеч; суть в том, что инквизитор XXI века неусыпно будет раздвигать ноги арестанта, чтобы увеличить нагрузку); не будет забывать, что исполнители приказов свыше (да, приказы, вот что снимает бремя ответственности с их совести) вооружены резиновыми дубинками, которым легко найдется применение наряду с наследством ГУЛАГа и гестапо.
Чем могут ответить бесправные зеки? Объявить голодовку, вскрыть вены и/или брюшную полость (разумеется, себе), что может возложить на надзирателя обвинение в доведении до суицида. Когда недовольство достигает пика, котел взрывается и протест превращается в бунт.

Представьте себе теперь несколько тысяч человек. А теперь – кровавую баню, когда 95% его обитателей вскрывают вены, и из окон барака свешивается знамя – окровавленная простыня. Дальше дело за общественным мнением.

Такие случаи бывают, к счастью, не столь часто, но имеют место быть: о чём раньше писали Солженицын и Шаламов, теперь сообщают новости и Google.

Об ужасах и несправедливости уголовно-исполнительной системы можно рассуждать вечно, и большинство колких эпитетов ею заслужено. Чтобы выразить часть этого мрачного мира, думаю, необходима структура и объем «человеческой комедии»; тут я изложил лишь исходные принципы, вернее, их малую долю.

Исходя из этого, можно резюмировать, что тюрьмы этой страны – анахронизм, требующий совершенствования. Но разве возможно достигнуть совершенства в угнетении человека человеком?..

comments powered by HyperComments