Редакция Media City по-прежнему продолжает получать письма из колонии от заключенного Владимира* (*- имя изменено по просьбе автора). К сожалению, выходить на связь у него получается нечасто. Но мы с нетерпением ждем каждой весточки. 

Связь

Это особенно сложный и больной вопрос. Интернет, мобильные телефоны — все то, без чего жизнь на воле казалась бы неполной, тут запрещено на законодательном уровне. Причина?

Для успешного перевоспитания социальная изоляция должна быть максимально полной. Бред? Очевидно, да, но это не единственная причина – также это попытка исключить возможность мошеннических действий. О’кей, а как же презумпция невиновности?

– Так ты же уже виновен и осужден! – возмущенно напоминает внутренний голос.

— Да, осужден, но не за мошенничество. Я лишь был скромным наркодельцом, не воровал, не обманывал… Следовательно, с чего я начну вдруг мошенничать?

А что? А вдруг! Но попробую прервать беседу со своим альтер-эго и окину всё это «беспристрастным» взором зэка. Для чего, помимо мошенничества, человеку может понадобиться телефон? Ну, хотя бы звонить родным и тем немногим друзьям, которые еще остались. Не спорю, существуют специально установленные прослушиваемые таксофоны, но и тут я не могу не плеснуть желчью: таксофоны используют IP-телефонию, что существенно снижает качество связи, а тарифы высоки настолько, что хочется набрать номер антимонопольной службы и прошептать пару слов (больше и не успеть). Но есть еще одна альтернатива, полная шарма и романтики, а во многих странах ставшая анахронизмом – письма. Вся почта проходит через цензуру. Конечно, неприятно, что твоя личная жизнь становится достоянием людей с горячим сердцем и холодными погонами. К этому привыкаешь так же, как и к шмонам. Я же, чтобы оставлять свою личную жизнь incognito, использовал образы, недоступные пониманию примитивных статистов. Ведь было бы странно, если бы культурный и образованный человек предпочел работу тюремного цензора любой другой.

Как однажды сказал мой бывший сокамерник: «Есть работа такая – жало в чужие жизни совать…»

P.S. Говорить о безолаберной работе «Почты России» будет излишним, но я никогда им не прощу сотни утраченных страниц, исписанных при тусклом свете масляной лампадки. Наверняка, если бы адресаты их увидели, моя жизнь была бы совершенно иной.

Мошенничество

Я упоминал о случаях мошенничества. Думаю, об этом стоит рассказать подробнее, хоть я и далек от преступлений подобного характера, общие принципы мне известны. Что толкает человека на эти действия? Причин несколько, но все они диаметрально противоположны. Причина первая (и самая очевидная) – тут я просто процитирую Т. Мора: «Ни одно наказание не является настолько сильным, чтобы удержать от разбоев тех, у кого нет никакого другого способа снискать [себе] пропитание».


Вторая же причина совершенно полярна первой – это азарт, другими словами «спортивный» интерес, одержимость Лаверны. Причина третья – страсть, преступление, совершенное на эмоциональной почве. Но в отношении к мошенничеству это редко применимо, т.к. обычно удел эмоций – это убийства.

В большинстве случаев вышеназванные мотивы выступают в качестве совокупности, где один мотив подкрепляет другой. Своеобразный «инь-янь».

Мошенничество в качестве средства обогащения и используется у нас на «Ботани Бэй». Тут стоит остановиться. К мошенничеству требуется подход творческий, что нам неоднократно доказал Голливуд. Следовательно, человек имеет некие интеллектуальные способности, и в состоянии соразмерить риски и возможный доход и…остановиться, если конечно:

а) жадность имеет приоритет не больший, чем инстинкт самосохранения;

б) возникнут исключительные обстоятельства (отбывание наказания я отнесу сюда же).

В «Критике Готской программы» нетленный Маркс относит заключенных к «производительному труду», будто намекая, что производительный труд остается таковым, пока его оплата приближена к условному нулю. Намек оказался экономически выгодным, и на момент 2017 года средняя зарплата сверхтрудолюбивого осужденного редко превышает 3000—3500 рублей. А со всеми вычитами остается не более 200. Возможно, существуют исключения, но о них я слышал из УФСИНовских газет, где каждая зона излучает утопическое благополучие.

Какие покупки может позволить себе трудяга в тесном, кем-то монополизированном лагерном магазинчике? Пару пачек чая, спички, блок дешевых сигарет, халву, да еще какую-нибудь мелочь, а ведь привозят иногда и колбасу, шоколадные конфеты, сублимированный кофе…кому же охота отказываться от больших радостей «маленькой» жизни?

А ведь еще раз в три месяца можно передачку собрать! Целых 20 кг.! Кипятильник новый положить, носки теплые, бритвы хорошие, мёд к зиме… Очевидно, что скромной зарплаты тут не хватит, а ведь у многих есть семьи, дети, и – не поверите – даже убийцы не лишены эмпатии и ответственности за родных.

Причина мошенничества такого рода ясна – нужда. И она будет существовать, пока будет обогащаться не тот, кто работает, а таинственный «некто». Вновь хочется повторить слова Мора, но все мы знаем, что « Utopos» — это место, которого нет.
Любознательный читатель наверняка огорчится, что я не поделился с ним филигранными преступными схемами, но в свое оправдание скажу, что сам я бесконечно далек от такого заработка в силу своих странных нравственных убеждений, а выяснять в бараке такие вещи категорически не буду: зэки — народ подозрительный.

Мошенничество на почве азарта. Кому-то это может показаться странным, для наглядности – это влияние можно преподнести посредством множества аналогий, но я ограничусь двумя: парашютный спорт и рыбалка. Они говорят сами за себя. Парашютный спорт и мошенничество объединяет сопряженность с риском, только в первом случае ты рискуешь отправиться к праотцам, а во втором — быть обнаруженным – оштрафованным – посаженным (нужное – подчеркнуть). В сравнении с рыбалкой всё ещё проще – клюнет или нет. При разумном подходе первый вариант более вероятен – человеческая доверчивость (и алчность) безграничны. Человек всегда побрезгует всеми априорными истинами, почуяв собственную выгоду. В этом однажды меня убедил мой сокамерник, продав своему следователю несуществующий бампер на машину. Стоит упомянуть, что следователь вел его дело, которое отличала именно эта специфика. Такой случай также доказывает, что риск – достаточно серьезный наркотик, и у некоторых потребность в нем гораздо выше, чем у наркомана к опиуму.

comments powered by HyperComments