Вселенная стремится к самоусложнению – такой тезис имеет место быть в некоторых философских учениях. Усложнение государственной системы является самым ярким и очевидным примером. Но сузим рассуждения до злополучного уровня пенитенциарных (уголовно-исполнительных – прим. ред.) систем. Тут я вновь возвращаюсь к исходным принципам, но это необходимо сделать для полноты понимания проблемы вне бытовых условий обреченного на перевоспитание.

Перевоспитание

Итак, основная задача, стоящая перед исправительной системой – это защита граждан от неправомерных действий и сохранение неприкосновенности государственной власти. Но если в древние времена можно было уничтожить угрозу без каких-либо проблем, то сейчас, когда нравы становятся мягче с каждым годом, а человеческая жизнь приобретает всё большую ценность, радикальные меры сохраняются преимущественно в тоталитарных/авторитарных режимах, а также в диктаторских условиях Ближнего Востока. Я не отрицаю применения драконовских мер в демократических странах, но они чрезвычайно стеснительны на признания и обнародование действий антигуманного характера, поэтому на смену тотальному уничтожению пришло перевоспитание посредством социальной изоляции. Звучит странновато. Равнозначно предпочтению ампутации перед возможностью лечения антибиотиками. Флори и Чейн не простили бы. Здравомыслящему человеку наличие «перевоспитания» и «социальной изоляции» может показаться несколько…взаимоисключающим в одном и том же предложении. Как бы то ни было, формулировка звучит относительно человеколюбиво и неплохо уживается с современными нормами морали (sic! к вопросу о синкретизме).

Система стремится к самоусложнению. Уже не залить кровью неверных Гревскую площадь, не наполнить узниками «свинцовые» камеры под крышей Дворца дождей в Венеции (стены были обиты свинцом, чтобы заключенные мучились от жажды) и не развязать террористическое уничтожение политических заключенных (СССР, 1927 – 1953 гг.). Общественное мнение сковывает руки властьимущих – у нас есть Страссбурский суд по правам человека, ООН. Нам есть чем гордиться: мы отменили крепостное право в 1861, провели Нюрнбергский процесс, предотвратили истребление этнических меньшинств, мы бережем окружающую среду, вводим стандарты типа Euro-6 (экологический стандарт, регулирующий содержание вредных веществ в выхлопных газах), ищем новые источники энергии и т.д. В общем-то мы славные ребята. И мы презираем все бесчинства, сексизм и дискриминацию, но…как же нам бороться со злом в этом рафинированном мире? П е р е в о с п и т ы в а т ь. Стоит понимать, насколько ресурсоемок этот процесс, если он вообще возможен. Я уверен, что переделать состоявшуюся личность, спровоцировать искусственный инсайт и подмену ценностей невозможно. Подозреваю, что многие со мной согласятся и «перевоспитание» является попыткой гуманизации совершенно иных явлений.

Я не намекаю на физическое уничтожение – это анахронизм, который не является самоцелью: оно возможно лишь в качестве побочного продукта. Методы пресечения зла подверглись прогрессу и полны человеколюбия. Достаточно предоставить условия для деградации и потом отойти в сторону. Лишение необходимости действовать приводит к атрофии. В данном случае – мозга. Низшие потребности пирамиды Маслоу УФСИН практически полностью удовлетворяет (правда, на предельно низком качественном уровне, но факт остается фактом): нет необходимости задумываться о пище, одежде, о бытовых условиях. Изначально ограниченный ум будет удовлетворен создавшимся положением (под ограничением я понимаю идейные и художественные стремления моллюсков), и, достигнув скромной вершины собственного развития, начнет постепенно угасать, переставая представлять даже теоретическую угрозу для государства.

Информационная изоляция

 

Что, собственно, является государством? Государство по существу лишь система сдерживаний; из этого можно вывести, что главной угрозой оказывается обход сдерживаний и механизмов контроля. Под эту категорию едва ли попадают бытовые преступления; социально-близкие, как говорил Солженицын, они безобидны, а вот серьезный наркобизнес, не имеющий куратора из, например, ФСБ, киберпреступность, шпионаж, любые политические преступления, да и вообще люди, обладающие средствами и связями, которые не контролируются спецслужбами – это уже угроза, требующая ликвидации.

Этих людей, стоящих выше системы, тяжело привести к регрессу вышеописанными методами. Интеллектуальные способности этого слоя тюремного населения нивелируются информационным барьером.

Информационным барьером я называю строго цензурируемое информационное пространство, чья скудность пропорциональна полезности. Радио, телевидение предлагают информацию сомнительную по части развития, но богатую на федеративную точку зрения. Возможность выходить в интернет искореняется. С тюремными библиотеками вопрос сложнее – они полны классической литературы, но зачастую подлинные жемчужины отсутствуют (не буду углубляться в причины, но замечу, что «антисоветчина», долгое время запрещенная, встречается крайне редко – Набоков, Пастернак и т.д.). Литературу с воли передать можно, но это сопровождается такими сложностями, что на описание всех подводных камней у меня просто не хватит бумаги, а положение литературы тут настолько нестабильно (любой служитель правопорядка может присвоить книгу себе), что уж лучше довольствоваться тем, что есть. Но существуют исключения: например, библиотека в Лефортово – исторически сложилось, что вся конфискованная литература (еще со времен политических репрессий) отправлялась именно туда.

В таких условиях тяжело оставаться даже на предыдущем уровне развития. В мире, где каждая достойная книга подобна священному артефакту, а правильная речь собеседника – глотку свежего воздуха, приходится крепко сжимать в руках обрывки знаний, а на секунду ослабив хватку, рискуешь скатиться в бездну невежества.

Но не в глупости ли счастье? Деградация – легка, праздность – приятна, самоактуализация – вопрос спорный. Жизнь – одна, а камень падает под весом собственной тяжести.

 

Иллюстрации: Василина Баженова

comments powered by HyperComments