19 августа Степан Казарьян, создатель фестиваля независимой музыки «Боль», посетил Курск и отыграл диджей-сет на вечеринке «Странные танцы». Мы решили поговорить с ним о тонкостях его работы, о сотрудничестве с «Пошлой Молли», а заодно узнали, чего ждать от «Боли 2018».

Андеграундная музыка в России: как обстоят дела и куда всё движется?

Андеграунд движется к финансовой независимости. Антоха МС, например, сейчас весьма успешный исполнитель. Хаски. Их в этом году позвали на «Пикник Афиши». Но здесь надо понимать, что это не означает переход на другой уровень в финансовом плане. Я не берусь утверждать, но, на мой взгляд, «Пикник Афиши» расплачивается с андеграундными музыкантами определенным статусом, а не деньгами.

Например, есть PR-агентства, которые не слишком хотят вникать в подробности происходящего на отечественной музыкальной сцене. Когда от крупной компании поступает запрос на корпоратив для молодёжной аудитории, то эти ребята просто открывают лайн-ап «Пикника Афиши» прошлого года, максимум – двух последних лет, вычёркивают все иностранные группы, вычёркивают очевидных российских хедлайнеров типа Дельфина и «Ленинграда», смотрят на тех, кто остался, и говорят себе: «Вот это модно!». В итоге группа, попавшая в этот список, может получить в течение года несколько интересных коммерческих предложений.

Судя по тому, насколько численно выросла аудитория «Боли», можно ли считать, что фестиваль вышел из «музыкального подполья»?

Пока нельзя сказать, что мы вышли из андеграунда, у нас подход не совсем «крупнофестивальный». Мы просто разросшийся маленький монстр, а не хорошо продуманный коммерческий фестиваль. Мы растём, да. Ведь Primavera (Primavera Sound – музыкальный фестиваль в Барселоне; по данным за 2016 год собрал около 175 тысяч зрителей – здесь и далее – прим. автора) тоже когда-то маленькая была. И фестиваль OFF (крупнейший альтернативный фестиваль, проводится с 2006 года) в Польше разросся потихонечку.

Принципы наши примерно такие же. Если сравнить нас с фестивалем «Ласточка», там тоже была аудитория 5000 человек. Но это совершенно иное, с другими бюджетами. Я не готов судить, насколько точно, но в разы больше. И цена билета дороже. Там совершенно другие спонсорские деньги. Не важно, сколько у тебя людей, важно, какие у тебя люди.

В этом году нас оценивают по результатам предыдущих двух лет. Это стереотип: аудитория 16-20 лет, мидл-класс или вообще беднота. И это действительно так. Правда заключается в том, что в прошлом году было 3,5 тысячи человек, 2 фуд-корта, и ни в одном не было очереди. Фуд-корт, который заработал больше всего, сделал выручку 110 тысяч. Это вообще ничто. А в этом году уже что-то изменилось: было 8 фуд-кортов, в каждом очереди, и каждый продал в 2-3 раза больше. Значит, в следующем году нас уже будут оценивать по этим результатам.

Понятно, что нам нужны спонсоры. Они, к сожалению, почти не дают денег. Но то, что дают, мы с удовольствием готовы взять. А это совершенно не те масштабы, потому что наша прошлогодняя аудитория считается неплатёжеспособной. В этом году пришла другая публика, потому что появился новый хайп. И это, в том числе, люди, которые гораздо старше. На следующий год нас будут расценивать уже несколько иначе, и это будет, безусловно, шаг вперёд — к выходу из андеграунда.

Выйти из андеграунда – это обязанность каждой группы. Любой автор создаёт музыку для кого-то, а не только для себя. Андеграунд – это хорошая почва, где ты в безопасности всё создаёшь, тебя там никто не трогает, ни в чём не обвиняет, никак не оценивает – эдакая лаборатория. Потом ты это доносишь, но это не мешает тебе оставаться независимым. Поэтому мы всегда пишем про «Боль» – «фестиваль независимой музыки», а не «андеграундной». Ну, или «андеграундной независимой», потому что кто-то в андеграунде, а кто-то уже нет.

А что такое андеграунд в понимании организаторов фестиваля «Боль»?

Андеграунд вообще понятие очень относительное. Пахом, например, по крайней мере, сейчас, уже точно не андеграунд. С того самого момента, как пошёл на телевидение. При этом он одной ногой как бы стоит и там, и там, но его «андеграунд» дорогого стоит. Немаленьких денег.

Я считаю, что как только тебя освещают в СМИ, которые читают больше 100 тысяч человек с инвесторами и рекламными площадями, ты уже не очень андеграундный. И в этом ничего плохого нет. Это не мешает тебе оставаться независимым артистом.

Например, группа «Пасош» сейчас в промежуточном состоянии. А группа SHORTPARIS – это уже какая-то арт-богема. Сегодня – завтра они будут выступать в галерее «Гараж». И мне они нравятся. Это офигенная музыка, это обалденное шоу. Но если ты выступаешь в галерее «Гараж», – это уже не андеграунд. А прийти на это шоу могут всего 100 человек.

Как подбираются участники фестиваля и как молодой группе обратить на себя внимание промоутеров?

Чтобы продвинуться, любой группе нужен хит или уникальное звучание. Например, у группы SHORTPARIS нет хитов как таковых, но есть некое классное звучание. А у группы «Пасош» есть хиты. А ещё у кого-то нет ничего, кроме имиджа.

Чтобы попасть на «Боль», надо быть хоть сколько-нибудь интересными и уникальными. И никто не говорит, что нельзя играть пост-панк, потому что это уже все сыграли. Просто нужно иметь какую-то свою музыкальную фишечку.

По большому счёту группе надо просто быть. И рано или поздно мы её заметим. Вот, например, в этом году мы позвали группу Honeyfrequency из Магнитогорска, которые вообще никому не известны. Причём, мне даже пришлось их немножко поуговаривать. На тот момент, когда мы их позвали, в их паблике ВКонтакте было 132 подписчика. . Интересно, дало ли им что-то выступление...(на момент выхода этой статьи у группы было уже 186 подписчиков)

У меня есть прекрасный пример того, как фестиваль реально что-то даёт. Я весь год делал концерты репера Арчанги, но посещаемость была плохой. Вроде как был интерес, а людей не было. И перед фестивалем, когда устраивали голосование и спрашивали, кого больше всего ждут, его, беднягу, как будто никто и не ждал. А вот после фестиваля у него всё пошло вверх. И во всех видео он есть, и всем запомнился. Поэтому у меня полное ощущение, что этот фестиваль даст ему определённый рывок.

Как на независимом андеграундном фестивале появился попсовый проект «Пошлая Молли»?

Когда я букировал группу «Пошлая Молли», она была в андеграунде. А когда они вышли на сцену, я понял, что в андеграунде я, а они – уже явно нет. Мне кажется, что Бледный (Кирилл, вокалист группы «Пошлая Молли») – очень даже талантливый. А позвал я их, когда они только появились. Это было в феврале. Они показались мне интересными. Ну, и мне очень хотелось позвать группу из Украины. Чтобы не разрывать единое культурное пространство. Ничего лучше, к сожалению, на тот момент там не нашлось. Это уже потом я узнал о певице DaKooka и позвал её.

Я понятия не имел, во что история с «Пошлой Молли» превратится за это время. Я даже предлагал им отказаться, поскольку они такой ажиотаж вокруг себя собрали в очень короткие сроки, и, возможно, мы уже не их уровень. Но группа не отказалась от предложения, им были важны не столько деньги, сколько статус, который даёт выступление на фестивале «Боль». А нам всем было интересно посмотреть на шоу такой хайповой группы. Оно выглядело довольно эпохально.

Прозопагнозия: что это такое и как с ней справляется успешный московский промоутер?

Два года назад в журнале «Афиша» Степан подробно рассказал о редком синдроме, от которого он страдает с рождения. Прозопагнозия – нарушение функций головного мозга, из-за которого человек не способен запоминать лица. Классический случай наглядно описан в книге Оливера Сакса «Человек, который спутал свою жену со шляпой». Но это не популярная литература, поэтому для большинства обывателей такой диагноз звучит странно и неубедительно. Безусловно, благодаря публикации в «Афише» к Степану стали относиться с чуть большим пониманием, но в России по-прежнему очень слабо освещена проблема прозопагнозии, и обладателям этого диагноза живётся непросто.

Мне сложно узнавать людей. В прошлом году я зашёл в Питере в бар, и бармен сказал мне: «Привет, я Даня, барабанщик группы Sonic Death». И мы разговорились, он признался, что всё это время считал меня заносчивым типом. Ведь он третий год выступает на моём фестивале, а на других мероприятиях я прохожу мимо и не здороваюсь.

И так у меня со всеми. И люди не могут осознать и понять это. Практически все обижаются на меня. Сегодня таких стало чуть меньше, но всё равно это происходит. А больше всего поражает то, что даже самые близкие друзья, которым я подробно объяснял, что со мной, показывал документальные фильмы и прочие доказательства, всё равно до конца не верили. Пока об этом не написал журнал «Афиша». Около 2,5% людей на Земле страдает прозопагнозией, то есть, по идее, они встречаются многим каждый день. Но проблема этих людей в том, что они сами не знают, что с ними. Они понимают, что с ними что-то не так, но не обращаются за помощью.

«Мне сложно запоминать лица, а не людей в целом. Как люди выглядят, я очень хорошо запоминаю. Особенно прически, формы. А лица я вижу, просто не могу запомнить. Брэд Питт тоже этим страдает. Я да он. И ещё вокалист группы The Soft Moon». 

У меня всё время паранойя по поводу того, что где-то рядом будут знакомые, а я этого не пойму. Или что рядом будут враги, а я их не вычислю. Я всё время домысливаю логически: какие особые признаки есть у человека, с которым мне сейчас надо встретиться – рост, цвет волос, прическа, одежда. Но, естественно, я всегда жду ответной реакции от человека, чтобы он шёл ко мне навстречу. Но часто этого не случается, и я ошибаюсь, здороваюсь не с теми. И эта проблема актуальна не только в России, но и в большинстве европейских стран, где я был. Единственное, где люди более-менее просвещены на этот счёт – это Америка. Потому что этот невролог, Оливер Сакс, очень популярен у них там, и понятие «face blindness» («неузнавание лиц») очень хорошо растиражировано, люди вроде как понимают, что это такое.

А если говорить о Европе: вокалиста американской группы The Soft Moon, Луиса Васкеса все европейские букеры, промоутеры и другие музыканты считают заносчивым, зазнавшимся. И я по себе знаю, каково ему с этим жить. Я семь лет в курсе, что со мной, а он только от меня узнал о прозопагнозии, пару лет назад. Мы познакомились случайно, я сразу понял, что с ним, и объяснил ему. Теперь мы друзья, ведь ни я, ни он больше не знакомы с кем-то, у кого те же проблемы, кто нас действительно понимает.

Но больше всего меня беспокоит не это. У меня ещё дисграфия (очень медленно читаю) и дислексия (делаю много ошибок). Всё это очень мешает в жизни, затрудняет деловую переписку. Меня реально смущает то, что я читаю книжки годами. Есть аудиокниги – это очень выручает. Многие при общении со мной считают, что я такой начитанный, а я за всю жизнь прочёл гораздо меньше книг, чем они могут представить. Например, я так и не осилил «Войну и мир».

«Боль 2018»: чего ждать от фестиваля в следующем году?

Наверное, позовём The Soft Moon. Попытаемся привести ещё кого-нибудь иностранного, например, Death Grips, которых все так хотят. Если, конечно, они будут ещё существовать. А вообще это не так просто – пригласить группу. Во-первых, никто никогда не подозревает, сколько это может стоить. А во-вторых, бывает ведь такое, что ты зовёшь, а группа не хочет. Иногда просто потому, что не любит Россию. Такого давно не случалось, но чисто гипотетически это всегда возможно.

Бывают группы, которые сначала соглашаются, а потом отказываются, потому что им сделали предложение получше. Или потому, что у них поменялись планы. Или Molly Nilsson – вроде хотела сначала принять участие в нашем фестивале, а потом поняла, что до конца года вообще выступать не будет. Но сказала, что в следующем году приедет обязательно.

Российских исполнителей мы стараемся чередовать. Возможно, в следующем году у нас выступит кто-то, кто был на «Боли 2016». Это было бы логично. Glintshake, например. В этом году я специально не поставил группу «Спасибо». Они очень расстроились, но потом всё поняли. На предыдущем фестивале у них было потрясающее выступление, а в этом году его быть не могло, потому что не выходил новый альбом. А вот в 2018-м они выпустят свежую пластинку, и можно рассчитывать на крутое шоу.

Всегда хочется чего-то нового. Я в ожидании каких-то свежих интересных реперов. Хотя их и в этом году было уже прилично, и даже пост-панка уже почти не осталось. Мы всё время в поисках каких-то новых странных людей. Хочется больше экспериментальной музыки. Мы её постепенно будем внедрять. Но обязательно в связке с чем-то более весёлым. Стараемся разнообразить музыкальный формат, чтобы не было скучно, чтобы не делать каждый год одно и то же.

О Курске:
«Воздух не задымлён, автотранспорта на дорогах мало. Всюду парковки для велосипедов, по меркам других крупных российских городов в Курске экология на высоте. Есть платные парковки для машин, и это хорошо. Вполне себе хипстерский город».

О популярности современных независимых групп:
«Есть группа «Буерак» и есть группа «Пасош». И есть «Пошлая Молли». Они хиты фигачат, и популярность прёт. И это здорово. Но что касается «Буерака» и «Пошлой Молли», если они никак над собой не эволюционируют, есть очень большая вероятность, что через два года все о них забудут. А вот группа «Пасош» поступательно движется, развивается. Я уже слышал кое-какие треки с их нового альбома, и это уже гораздо более зрелая музыка. И это может как вывести их на новый уровень, так и разочаровать поклонников их старых хитов. А может подарить новых поклонников. Может случиться всё что угодно».

О том, как стать успешным промоутером:
«Начинать надо с самого маленького, находящегося у тебя под рукой, желательно, у тебя в городе. Потому что нужно на чём-то тренироваться. Рисковать лучше сначала очень маленькими средствами и на этом учиться. Потом цифры увеличиваются, к ним пририсовываются нули, а ты уже понимаешь примерную математику. К сожалению, у нас этого нигде не преподают. По моему опыту, самые лучшие промоутеры – это люди, которые в обычной своей жизни бухгалтеры или аудиторы. Аудиторы особенно. Это люди, которые всё отлично просчитывают».

 

Автор: Ксения Маштакова

comments powered by HyperComments