25 ноября – Международный день ликвидации насилия в отношении женщин. Откровенно рассказывать о домашних побоях, психологическом прессинге, принуждению к половым контактам у многих россиянок просто язык не поворачивается. Травля жертвы (или того, кто слаб) – было и есть общественной нормой. Взять хотя бы российский закон о декриминализации побоев.

Мы решили опубликовать историю 20-летней курской девушки, которая уехала в Москву после всего, что с ней произошло. По ее желанию имя оставим в тайне.

«Подводило сердце»

«Это, увы, вообще не так просто. Есть страх, что я что-то некорректно перескажу или останусь непонятой. Будет стыдно перед собой. Есть страх, что кто-то увидит и догадается из семьи, ведь я так и не смогла рассказать всего тогда, а сейчас в этом пропал смысл. Я просто всколыхну память и сделаю близким больно. Будет стыдно перед ними.

Успокаивает одно: дело в том, что моя история не нова, к сожалению. Поэтому, написать её мог кто угодно. Ладно, заканчиваю оправдываться, я надеваю свою излюбленную маску анонимуса и, наконец, вещаю.

Мою маму в юности сильно подводило сердце: она дважды выходила замуж по любви и каждый раз исключительно неудачно.

Мой родной отец был её сильно старше. Мама и бабушка его хорошо вспоминали при мне, говорили, что он был творческим человеком, в какой-то степени трогательным, и всю х*рню, что делал — делал не со зла. Наверное, это потому, что о мертвых либо хорошо, либо никак.

Я тоже много о нем говорить не буду, ведь я его даже не знаю, по сути. Знаю только, что пил он страшно, дрался, но мою маму любил очень сильно своей странной болезненной любовью. Если, конечно, это вообще так можно называть. Когда она подала на развод, он испробовал все: угрожал застрелиться, уговаривал вернуться, обещал стать хорошим. Хотя, в итоге, сдался.

А как он умер — я не знаю. Или убили, или от водки. Последнее, что я помню о нем, как он подарил мне мягкую игрушку. Это был плюшевый медвежонок в очках и шапочке выпускника. Но трехлетняя я очень расстроилась, когда он пропал. А между его исчезновением и появлением отчима, скорее всего, есть какая-то связь».

Отчим

Может быть, несправедливо, что я немного теплее к памяти своего никудышного отца, чем к своему живому отчиму, который меня воспитал.

Они оба не были хорошими парнями. Но обид от биологического отца я, по крайней мере, не помню, так же, как не помню и его лицо. Кроме того, наверное, мне отца немного больше жаль. Опять же, они оба заслуживают жалости.

Только вот отчима я никогда не смогу простить.

Сначала все было хорошо. Я помню, что этот человек как-то очень быстро подкупил мое детское сердце. Он много работал, а дома с ним было весело. Еще отчетливо помню, как мы играли зимой во дворе все вместе.

Он был очень молод. Судя по всему, ему было необходимо откосить от армии, и вот он так удачно нашел нас с мамой. Они поженились быстро. Потом родился мой младший братик, которого я очень ждала. Мы переехали. И, казалось бы, все просто чудесно, но как-то внезапно все сильно переменилось.

Обнаружилось, что этот человек совсем не умеет контролировать свой гнев, а еще, например, что он не считает женщину за полноценного человека.

У него вообще было крайне специфическое видение мира, а, к прочему, совершенно отсутствовала способность прислушиваться к чужому мнению. От нас ему нужно было только беспрекословное подчинение и уважение. Проще всего было добиться этого, видимо, через насилие. Лет в восемь он меня впервые ударил. Не так, как наказывают детей, а просто швырнул в стену. Тогда он извинился, сказал, что не хотел этого, все забылось.

А вот лет в тринадцать моя жизнь превратилась в ад. Да, он и до этого периодически поднимал руку на маму, мог наказать нас с братом, но это не воспринималось, как что-то ужасное, ведь большую часть времени все было хорошо, а конфликты в любой семье случаются. Мама работала сутками (были нужны деньги) и, наверное, ей вовсе казалось, что конфликты у нас дело крайне редкое.

Короче, не знаю, когда для остальных, но моя точка отсчета — канун одного праздника. он напился и попросил меня сесть к нему на колени. И что-то в этой просьбе было не так. Я молча ретировалась из комнаты, попыталась выскочить на улицу, тогда он меня догнал, избил и облапал, рыча, что это он в доме хозяин. Я заплакала, а он сказал, что если я расскажу кому-нибудь, будет только хуже.

 

Здесь все начинается и заканчивается. Я чувствовала такую пустоту внутри, которая, кажется, была намного больше меня. Казалось, что никто на свете теперь мне не поможет, ничто не сможет исправить этот вечер. Я чувствовала себя загнанной и униженной. Было страшно.

Папы у меня с этого дня больше не было никакого. Все мои воспоминания тех лет — это калейдоскоп мерзости, один сплошной ком, который до сих пор застревает в горле, если я говорю об этом.

Школа жизни

Он любил повторять, что я буду ему благодарна за такую школу жизни. Смешно, но, возможно, он и сейчас так думает. Избиение стало делом регулярным. За малейшую оплошность мы были наказаны. Имели место и сломанные конечности, и удары по голове. При матери он трогал нас реже, но в итоге всем доставалось: и мне, и маме, и брату.

Когда хотел меня унизить, он меня лапал. В нем проснулся настоящий садист.
Он был несчастным человеком. Счастливые так не делают. Только вот он озлобился на ближайших из людей, что были у него. Для чужих — он был хорошим и отзывчивым. Ему было важно, что о нем думают.

Так как мамы не бывало дома часто, а у него было что-то типа своего дела (выезжал по мере необходимости), то мы с ним и братом довольно часто оставались дома одни. Периодически мы выпивали вдвоем. Я накрывала стол, а он мне наливал, как старшему ребенку. Не помню свой возраст. Около пятнадцати, может быть. Тогда мы часто разговаривали «за жизнь». И я пыталась его переубедить во многих вещах, где-то понять его, где-то заставить понять меня. Внушить сочувствие. А вот он пытался внушить мне чувство вины. Впрочем, у него получилось больше, чем у меня. Я уже упоминала, что восприимчивость к чужому мнению у этого человека была притупленной, но, кроме прочего, ему было сильно жаль себя, поэтому он легко и запросто находил себе оправдание на любой выпад. А если не находил, злился и кидался с кулаками. Причем, оправдаться перед ним было практически невозможно.

Когда его неуравновешенность стала чрезмерной, настал наконец момент, когда мама попыталась от него уйти. Это было страшно. Он угрожал, было невероятное количество оскорблений и таких грязных вещей из прошлого друг друга выкорчевано, какие нам с братом точно не следовало слышать. Мы ушли в свою комнату и сидели в обнимку, пока все не закончилось. Младший плакал.

Так случилось, что через время они сошлись снова. Учли претензии друг друга и так далее. Стоит ли говорить, что не изменилось ровным счетом ничего.

Когда я распаковывала вещи в своей комнате, он зашел ко мне и сказал невероятно спокойным голосом, что во всем, что было, я виновата. Он спросил «Значит, ты ей рассказала?». Я не рассказывала. «Ты за это заплатишь». Он ушел, а у меня перехватило дыхание.

Я перешла на второй круг. Довольно долго он или не разговаривал со мной или оскорблял, но так, что это было заметно только для меня. Прав у меня не стало в доме совсем. Через время он отошел, и мои птичьи права ко мне вернулись.

Не знаю, есть ли смысл описывать все оставшееся в подробностях. Было всякое. Я мечтала не проснуться. Но каждый день был похож на другой. И не так страшны были побои, как его мастерское умение втаптывать в пыль. Словами, наказаниями.
Для примера, из самого легкого — однажды, я забыла ключи в двери (он был параноиком), тогда мне пришлось исписать почти целую тетрадь словами «я тупая овца».

Когда тебя годами морально уничтожают, начинаешь верить, что ты этого заслуживаешь.

А еще теряешь волю к жизни. Когда я пыталась покончить с собой (дважды и каждый раз очень по-дурацки), было довольно нелепо и, наверное, сейчас это покажется немного смешным. Например, была выпившей, после очередных «посиделок» с отчимом. Стояла в ванне и крайне неумело пыталась вскрыться тупым кухонным ножом под теплой водой, обливаясь слезами. Ни о какой записке не шла речь. Мне просто казалось, что всем станет проще без меня. Моя глупая маленькая голова решила, что корень всех проблем — это я. И вот, поцарапав себе кисть поперек, упиваясь ненавистью к себе за такую слабость и слабохарактерность, я слышу стук в дверь. У меня все замирает внутри. Это стучится мой младший брат, он просто хотел в туалет. Весь энтузиазм улетучивается за эту секунду.

Я просто быстро заметаю свои следы и бегу в кровать. Реву всю ночь, представляя, что было бы, если бы у меня получилось, если бы он меня нашел утром, мой братик, что было бы с ним. Тогда я чувствовала себя последней скотиной. Кстати, именно после этого случая я перестала пытаться. Но не только потому, что мне стало стыдно за свой эгоизм. Я решила, что раз мне нечего терять, то уж лучше мне убить его. Эта мысль не давала покоя, мучила и витала вокруг довольно долго. Конечно, я боялась, на такое не решиться так просто. Мне было стыдно за эти мысли. Но ненависть копилась, это чувство росло. В конце концов, я по-настоящему захотела его убить. И даже придумала, как сделаю это.

Когда он в очередной раз напился, а мы были дома одни, я дождалась, пока он уснет. Встала над ним с подушкой и смотрела, как он спит. Ничего не произошло.
Да, мои руки так и не опустились на его лицо. Неожиданно, мне стало жаль его и противно за себя. А об этом случае так никто и не узнал. Все шло так же, как и раньше, но постепенно утихало. Иногда, конечно, все еще случались всякие ужасные вещи, но уже не носили регулярный характер. Я не уверена, стоит ли прямо о каждой из них рассказывать. Общая картина, наверное, и так понятна. Он реже поднимал руку, по мере моего взросления.

И вот, наконец, они решили разойтись окончательно. Я не помню, сколько раз мама пыталась уйти до этого. Много. Но только решающий последний их расход был мирным. Не было драк или криков. Он отпустил нас. Кажется, он даже нас подвез тогда. Мне не верилось в свое счастье.

Первое время мы даже иногда общались с ним. Очень холодно, но лучше, чем когда жили в одном доме. Потом это прекратилось совсем. Потом мне почти перестали сниться кошмары.

Иллюстрации: Василина Баженова

comments powered by HyperComments